Новости

29.08.16

Главная
О лейкозе
О пересадке КМ
Лейкоз у детей
Моя история
План действий
Стоимость
Лекарства
Питание
Новости
Заметки
Статистика
Анализ крови
Термины
Избранное

 

   
Медицинская мафия посредников в Израиле

Я о посредниках в Израиле писал. В свое время с одними общий язык не нашел. Долго ругался,
писал письма руководству клиники и т.п. Здесь похожая ситуация. Конечно многие моменты спорны. Они хотели услышать про прогнозы после пересадки. Надо понимать, что рак неизлечим и гарантий никто не дает. Есть статистика, что после пересадки год проживают около 50 - 60% больных. Год! А что через два года творится, или через три - никто такую статистику не ведет. Профессор правильно высказалась: пациент умрет не от пересадки, а от болезни, имея ввиду РТПХ или рецидив. В общем, есть где подискутировать, но общая картина понятна:

Пишет Илья Варламов:

Часто мы встречаем объявления о сборе денег на лечение в Израиле. Считается, что медицина в этой стране шагнула далеко вперёд по сравнению с другими государствами, особенно в области онкологии, поэтому для многих поездка в Израиль – это действительно шанс. К сожалению, кроме медицины в Израиле развелось огромное количество жуликов, которые паразитируют на человеческом горе.
На днях мой знакомый из Украины, Тарас Трояк, раскрыл схему работы посредников между пациентами и клиниками в Израиле. Он выяснил, на что в действительности уходят средства больных и сочувствующих, которые пожертвовали свои деньги, откликнувшись на объявления в соцсетях.
На самом деле, всяческих посредников можно и нужно избегать, а корни их успеха кроются в неизбывной русской лени. К такому выводу мы пришли с Антоном Носиком, обсудив с ним эту историю. Подробнее читайте в конце поста.
Далее – текст Тараса Трояка:
В мае 2015 года моя сестра Оксана заболела редким типом рака. В Украине не могли поставить правильный диагноз, только разводили руками, а знакомые посоветовали обратиться к израильским специалистам – мол, их медицина в этой области одна из самых передовых.
Думаю, вы и сами не раз сталкивались в интернете с рекламой израильских клиник на русском языке, которые обещают сотворить чудо с тяжелыми онкобольными. Однако того, с чем мы столкнулись на Земле Обетованной, я никак не мог ожидать, и в это до сих пор многие не могут поверить. 
Пытаясь выяснить, как происходит лечение, и какие шансы у моей сестры, я провел расследование и задокументировал всю работу клиники на Google Glass, фактически раскрыв схему работы медицинской мафии в Израиле.

Как все было? 

Начало и диагноз
При выборе клиники для Оксаны заграницей важны были скорость (отсутствие визы), легкость перелета и рекомендации знакомых. 
В поисках варианта она написала на Facebook. Именно там одна из знакомых, Лена, посоветовала свою бывшую преподавательницу Елену, которая переехала в Израиль примерно 8 лет назад и предоставляла медицинские услуги от имени компании Panacea Medical. 
Этой Елене были пересланы все анализы, после чего от Оксаны потребовали срочно прилететь в Израиль, чтобы определить диагноз и начать лечение в клинике «Ихилов». 
Оксана запросила договор и переслала его мне. Я был сильно удивлен. Он был ничтожен, представляя собой обычную «болванку» договора, скачанную из интернета. В документе не было цен в контрольной валюте, зато был инвойс на сумму $4500 без пояснений, за какую диагностику и анализы уплачиваются деньги. Также в договоре было прописано, что все споры должны решаться по законодательству Российской Федерации.
Согласно договору, вознаграждение посредника составляло 10% от суммы, но мысль, что здесь что-то не так, меня не покидала. Я позвонил в клинику «Ихилов» напрямую, что бы обойтись без посредников, но ответившая женщина в хамском тоне сообщила, что пока не будет заключения врача (диагноза) по Оксане, она никакие анализы и документы смотреть не намерена, диагноз установить на месте не поможет, и вообще приезжать не надо. 
Поскольку время поджимало, и выбирать было, по сути, не из чего, Оксана была вынуждена воспользоваться услугами посредников из Panacea Medical LTD, тем более этими услугами пользовалась ее подруга Лена, которая осталась довольна.

Диагностика в Израиле
По прилету в Израиль посредница отвезла Оксану в крупнейшую частную клинику «Ассута» вместо ранее обсуждаемой государственной клиники «Ихилов». Но так как состояние Оксаны было подавленное, она нуждалась в правильном диагнозе и максимально быстрой помощи, то спорить сестра не стала. 
Врачи оперативно взяли анализы, и за несколько дней смогли определить диагноз: t-cell lymphoma – крупноклеточная анапластическая лимфома. За это сняли с карты Оксаны около $5000.
Прописали стандартный курс химиотерапии. После второй химии опухоль просто выпала. Оксана была на 7-ом небе от счастья, но врачи не спешили ее отпускать, и она прошла еще 4 химии (всего 6). Через месяц случился рецидив – опухоль начала восстанавливаться. Врачи рекомендовали пересадку костного мозга, а посредники никак не могли определиться со стоимостью. После долгих подсчетов нам сообщили, что нужно минимум $90 тыс., потребовали все полтора месяца до пересадки находиться в Израиле, каждую неделю обследоваться за $440 у врача-профессора и проходить новые «ядреные» химии.

Мои деньги
Я прилетел в Израиль заплатить очередной транш и решил разобраться, что происходит. В клинике меня встретила Оксана и ее посредница Елена – милая женщина, которая старалась во всем помочь. 
Сестре как раз прописали трехдневный курс химиотерапии, она проходила химию и попросила спуститься вниз в кафе и купить ей что-то на обед. 
Милейший посредник Елена спустилась со мной и тут же указала, что латте, которое я собрался выпить, через дорогу стоит на 5 шекелей дешевле и нужно экономить деньги, что бы собрать нужную сумму на лечение Оксане.
Поднявшись со мной назад в палату, Елена начала расспрашивать, где я намерен остановиться, и настойчиво предлагала заночевать с Оксаной в палате, якобы чтобы было дешевле. 
Оба этих случая меня крайне удивили, потому что даже мама за меня и мои деньги так не переживает, как переживала эта чудная женщина Елена.

Первая встреча с врачом
С этой же Еленой я пошел к врачу. Это была важная дама около 70 лет – профессор Элла Напарстек, о которой пишут на всех сайтах посредников.
Сначала она сказала, что сейчас у нее пациент, и предложила прийти через час. В назначенное время ее не было. Прождав еще полтора часа, я попросил Оксану позвать посредницу, чтобы она начала поиски пропавшей профессорши. Еще через полчаса бабушка нашлась. 
Сначала вместо видеозаписи я решил включить диктофон, чтобы не злить профессоршу: а вдруг человек действительно хороший.
Все, что меня интересовало – прогноз, хоть какие-то обнадеживающие факты, кроме цифр в инвойсах за консультацию. 
Однако вместо того, чтобы дать мне надежду, рассказав о паре удачных кейсов из ее практики по этому типу лимфомы, она «включила» обиженную и попыталась меня воспитывать:
– Если бы ты не был братом Оксаны, я бы тебя попросила за такие вопросы о деньгах встать и уйти, потому что ты невежливый. 



Все время она твердила, что является мегауважаемым профессором с 30-40-летним опытом работы, и ничего мне рассказывать не должна. 
Я ей сделал замечание, что это похоже на ситуацию, когда приходишь на базар, спрашиваешь, почем яблоки, а тебе вместо цены рассказывают, какие у нас хорошие яблоки. Это она тоже проигнорировала. 
Так и не получив примера успешного лечения, я начал интересоваться лечением. Оксане прописали мегаядреный курс химии, заморозку костного мозга, трансплантацию и не давали даже намеков на какие-то положительные результаты. Мне казалось, что это слишком много за такой маленький период времени. 
Я поинтересовался смертностью после пересадки костного мозга, потому что Оксане сказали написать завещание и привезти детей с мужем, как я понял – попрощаться. 
На вопрос "А не много ли? Может, можно использовать другие методы лечения?" профессор Напарстек сказала фразу, которую я запомнил на всю жизнь: "Даже если Оксана умрет, она умрет не от лечения, а от болезни". 
И добавила, что без лечения, она сможет прожить 3 недели. Я был в шоке, потому что 70-летняя бабушка это произнесла с каменным взглядом человека, которому абсолютно все равно, что произойдет с моей сестрой после ее мегаядреных процедур.

Реальные цены
После разговора я решил вернуться в палату и дать послушать эту аудиозапись Оксане. По дороге я расспросил посредника Елену о дальнейшей судьбе пациентов, которые закончили у них лечение, и статистике по смертности у них от рака. 
Оказалось, что ни они, ни клиника вообще не интересуются своими бывшими клиентами. Не звонят спросить, как дела. Мол, если человек закончил лечение, дальше его проблемы, даже если «заплатил за все». 
Прослушав разговор с врачом, сестра была в шоке. Однако в тот момент мы еще не понимали, с чем столкнулись – думали, только с бабушкой.
Оксана таки просидела до конца двухчасовую химию, и ее отправили в палату, которая обходилась ей в $1200 в сутки – в 3 раза дороже, чем номер в самом дорогом отеле Израиля, Ritz Carlton. И это без медикаментов и анализов, просто комната.
На следующий день мы решили пойти на 4-й этаж, в отдел Медтуризма, и спросить, действительно ли номер стоит именно сколько. Так мы узнали, что день госпитализации по прайсу клиники стоит 2500-3000 шекелей ($700-800), анализы крови – 140 шекелей ($37), и платить можно напрямую, а не через посредника.



Таким образом, в сутки на Оксане зарабатывали как минимум $500. А на анализы накрутка и вовсе составляла 100%. Для нас это был шок.

Первый поход к посреднику
Тогда я решил встретиться с посредником, который и так меня ждал, чтобы я заплатил ему очередной платеж. Милая посредница Елена встретила меня на первом этаже, и мы пошли к ним в офис. Она нервничала, сразу не знала, как туда пройти, и почему-то терялась, но офис в конце концов нашла. 
В кабинете был Евгений, который представился генеральным директором Panacea Medical LTD. и выдал мне счета их фирмы на оплату. Взяв инвойсы, я начал задавать стандартные вопросы: почему Оксану привезли в «Ассуту», а не в «Ихилов»; почему нет оригинальных инвойсов; как он может доказать, что зарабатывает только 10%.



На все эти вопросы у него не было ответа. Когда я спросил про цену на госпитализацию, он сразу начал кричать, что «это их цена, цена агентства»: видимо, из клиники его уже предупредили. Общий счет к оплате составил около $15000.
Так как сумма была немаленькая, я попросил Евгения предоставить мне оригинальные счета клиники и наглядно показать, что он действительно честный посредник и зарабатывает всего 10%. 
Он попытался уйти от ответа, используя размытые формулировки типа «Общие лабораторные анализы» и избегая детализации. Меня это начало злить, я потребовал на завтра подготовить инвойсы и сказал, что только тогда мы заплатим.

Второй поход к посреднику
На следующий день я пришел к Евгению снова. Он сидел с сигаретой в офисе и попросил разрешения продолжить курить. Также спросил, могу ли я снять свои чудо-очки, явно показывая, что готов договариваться. Я положил очки на стол и включил диктофон. 
Со слов Евгения, после его пересчета он обнаружил, что у нас была переплата $9000 и что вместо $15000 мы остались должны всего лишь $664. К этим ценам он предлагал добавить покупку медикаментов (за которые, как оказалось позже, Оксана платила сама) и услуги докторов, которые он оплачивал наличными хирургу и онкогематологу (Элле Напарстек).
Меня удивила искренность Евгения, и я ему сказал, что рад, что он такой молодец и нашел $9000, но если факт обмана был, то платить что-то сверху я ему не намерен и работать с его компанией тоже. 
В ответ гендиректор начал рассказывать про сложную жизнь его компании (подвозят клиентов они на «Бентли» и «Роллс-Ройсе»), на что я сказал, что речь идет не об Оксане и мне, а о репутации его фирмы, и если был хотя бы один факт обмана, платить я не намерен. 
Тогда Евгений сдался и предложил написать расписку, что мы претензий к нему не имеем. Такую же расписку написал и он, где указал, что все услуги с нашей стороны оплачены, и мы решили разойтись полюбовно, если не будет никаких скрытых действий с его стороны.
В итоге за день я сэкономил $25000, которые друзья Оксаны дали на ее лечение.

Второй поход к врачу
Вечером того дня, когда мы разошлись с посредником, мне предложили записать Оксану на утро к врачу, хотя секретарша сказала, что у нее все занято. Вместо трех дней госпитализации оказалось, что понадобилось два, и Оксану готовы были выписать в тот же день. 
Меня это немного удивило, но запах больницы мне и Оксане давно надоел. Сестре нужно было промыть катетер, и она пришла к медсестре, которая раньше игралась в ее подругу, а тут резко отказала и сказала идти к врачу. 
Дверь у профессора Напарстек опять была заперта, а назначенное время уже наступило – было 10:45. Минут 40 мы ждали. За это время Оксана сообщила, что обычно ждала врача по два часа и каждый раз не обнаруживала себя в списках на запись. 
Для меня был абсолютный шок: стоимость 15-минутной консультации – $440, прогноз пациента на три недели, а модная профессорша заставляет унизительно себя ждать, постоянно опаздывая. 
Конечно, мне сорвало крышу. Я пошел к медсестре, и начал срочно требовать врача. Прикрытие медсестре неожиданно обеспечила посредница из этого же агентства, представившись мне пациентом. Что из этого получилось – смотрите на видео.



То есть, очередь возникла, потому что кроме «официальной» записи есть неофициальная через посредников. Раньше Оксана была в «посреднической», теперь ждала в официальной. 
Поняв, что с медсестрой говорить не о чем, я пошел к руководителю отдела онкологии. Она, как обычно, весело разговаривала по телефону и смотрела на меня с подозрением. Я ей рассказал, что сестра онкобольная, и ей лучше наслаждаться жизнью, а не ждать консультации у врача за $440 по два часа каждый раз. Через несколько минут она пришла к двери врача, и профессор открыла.

Последний прием
После того, как я поднял всех на ноги, Элла Напарстек решила оказать максимальный сервис моей сестре. 
Она ей рассказала, как промывать катетер, что будет с раной, как будет проходить дальнейшее лечение... Разжевала все по максимуму. Даже Оксана была удивлена качеством консультации, потому что прошлые встречи с профессором проходили так: она сидела, уставившись в компьютер, назначая новые процедуры и рассказывая, что сама ничего не решает и делает все по книжке.
В конце консультации, профессор захотела, чтобы сестра шла на процедуры без меня. А Оксана решила спросить у Напарстек, брала ли та наличные у посредников.
Ответ меня поразил: 
– Кто ты такой? А Оксана, у тебя есть более важные вещи, о которых стоит подумать.
В этот момент на лице у 70-летней Эллы проглядывалась ухмылка. Также она назвала посредников очень “helpful” и сказала, что это неплохо, что они помогают людям, прибавляя 300%, и что на самом деле Оксана могла бы сделать все это сама.
Весь цинизм в том, что Оксана каждый раз рыдала в ее кабинете от отсутствия денег, а доктор Напарстек до этого момента ни разу не сказала, что можно платить в три раза меньше, обратившись напрямую.

Как мы поняли, что замешана и клиника
На следующий день, в обед, у нас был запланирован вылет. 
Утром я промониторил сайты и увидел, что этих посредников масса, и это огромная индустрия по зарабатыванию денег. На некоторых сайтах я обнаружил, что стоимость общего анализа крови в «Ассуте» составляет $500, хотя на видео я зафиксировал, что реальная цена – 140 шекелей, что составляет $37. Потому я решил во что бы то ни стало получить документы из «Ассуты» со стоимостью услуг. 
В международном отделе клиники нам дали филькину грамоту с общим указанием услуги «Диагностические исследования» с разными суммами. На предложение предоставить детализацию и список услуг, которые я видел распечатанными на столе у посредников, последовал отказ – мол, мы предоставим потом, вы просто подождите. 
Так как я работаю в IT-сфере, то знаю, что распечатывание выписки с программы не может занимать больше 20 минут, ну никак. Но начальница и исполнительница стояли на своем. Тогда я сказал, что иду к генеральному директору клиники. Где находится его кабинет, они говорить не хотели, но предложили провести.



Спустились мы на 1-й этаж, зашли в кабинет директора, а там прямо картина маслом: директор вместе со своими подчиненными, что-то празднуют. Скорее всего, Хануку.



Вместо того, чтобы предоставить счета пациентке (казалось бы, что сложного), беременная менеджер начинает кому-то звонить, после чего приходят три охранника, которые предлагают «с ними пойти». Я потребовал вызвать полицию, но из руководства клиники никто им звонить не собирался. Когда я сам позвонил в полицию и потребовал приехать в «Ассуту», правую руку с телефоном выкрутили и попытались меня увести непонятно куда. Параллельно забалтывая Оксану, чтобы нас разделить.



И только после того, как я сказал, что трансляция идет на YouTube и их преступление снимается в прямом эфире, они немного успокоились, и вместо комнаты отвели меня на первый этаж.
Полиция не приехала. Тогда я понял, что речь не идет только о посреднике, здесь рыба больше: клиника сама их покрывает и сливает им информацию.
На первом этаже мне предлагали «пройти в коморку и помочь решить все наши вопросы». Наше происшествие видели пациенты, которые находились в тот момент в больнице, посему мое присутствие для них стало нежелательным. И когда я предложил им самостоятельно уйти - они поняли, что это самый лучший вариант для них.

Почему я решил поделиться
Деньги остались у меня, и я обещал посреднику никому ничего не рассказывать и не показывать. 
Но когда на следующий день я зашел в больницу и поинтересовался у других онкобольных (они все были из Украины) о том, сколько они платят за госпитализацию, мне начали называть суммы $1500-2000 в день без медикаментов. Я посмотрел на пациента и спросил, сколько он здесь и сколько он уже заплатил – он сказал, $90 тыс. за месяц. При этом выглядел он не на 90 тысяч, это точно.
По сути, я задокументировал организованную преступную группировку, которая, втираясь «в друзья» к онкобольным, каждый день разводит их на огромные деньги, забирая у них и их родных последнее. 
Скрывать это я считаю преступлением. И дело не только в одном посреднике (в интернете есть еще много других с анализами по $500) или клинике, а во всей системе израильской медицины, где всем нужно «намазать» без гарантий выздоровления.
Все это удалось мне зафиксировать с помощью новых технологий – Google Glass, а так бы мафия и дальше продолжала свой успешный бизнес. Я уверен, что с помощью новых технологий можно изменить мир, задокументировать мафию, и уберечься от этих ситуаций. 
Текст – Тарас Трояк

Антон dolboeb Носик, с которым я эту историю обсудил, хорошо знает, как устроен медицинский бизнес в Израиле. Он подтвердил, что здесь идёт речь о криминале, про который все в стране знают. Ещё предыдущее правительство пыталось эту схему запретить, но посредники, накручивающие себе гигантские проценты, продолжают работать и процветать. Людей, тем более тех, кто болен и ищет помощи, нужно от этого спасать.
Но есть и другой тип преступления: когда сама клиника направляет людей к посредникам и охотно с ними сотрудничает. По словам Носика, такое возможно только при социализме, который встречается в некоторых клиниках, например в одной из двух иерусалимских "Хадасс": там медицинский посредник буквально создан главврачом, и клиенты могут попасть в больницу только через него.
Такие примеры действительно существуют, но они единичны. 
Как правило, люди прибегают к услугам посредников только потому, что не знают никакого языка, кроме русского. По сути, они обращаются к этим посредникам за переводом с английского языка. И это уже не вина израильских клиник. 
Вообще, в Израиле существуют разные виды больниц – есть государственные, есть частные, есть общественные. Что касается "Ассуты", то это частная клиника, в которой работают люди из других больниц, в том числе государственных. То есть, врачи из государственных клиник в ней подрабатывают на приехавших на лечение иностранцах. А сама больница перепродаёт иностранцам услуги, которые бесплатны для израильтян.
Интересно, что информация на русскоязычном сайте клиники отличается от информации на англоязычном. На первом можно найти кучу данных о посредниках, а на втором – телефон, по которому можно напрямую связаться с клиникой. Носик полагает, что русские – "специфический клиент", и что эта разница вовсе необязательно возникла по инициативе клиники.
Как только герой этого рассказа напрямую задал вопрос о реальной стоимости анализов, ему сразу сказали про 37 долларов. Пока он не задавал этого вопроса, он платил столько, сколько платил. То есть, проблема именно в том, что клиент пришёл через посредников. И тот же вопрос он мог бы задать на полгода раньше.
Посредники паразитируют на совке: советский человек платит столько, сколько скажет, и лишний раз не перепроверяет. Из-за этого краудфандинговые кампании в интернете, кстати, часто оказываются крайне неэффективны: вместо того, чтобы действительно спасать чью-то жизнь, мы просто покрываем сверхприбыль этих посредников.
Самой же клинике абсолютно всё равно, как в неё попадёт человек – напрямую или через стаю посредников. И если посредники приводят пациентов, ей нет смысла с ними бороться.
Все эти истории, которые происходят в Израиле с людьми из бывшего СССР, не знающих английского, не происходят, скажет, с клиентами из США. Рынка медицинского стервятничества для англоязычных просто не существует, потому что англоязычные пациенты способны общаться с клиникой и конкретными врачами напрямую.
Если английский выучить нет времени или возможности, легче нанять переводчика и взять его с собой в Израиль, потратив на это в 5 раз меньше денег, чем на переплату посредникам.

Распространите эту историю – возможно, она поможет побороть жуликов и предупредит об опасности будущих пациентов.

 

19.08.2014

Таблетки от выпадения волос прошли успешные испытания в США
Трое человек, страдающих патологическим облысением, полностью восстановили волосяной покров на голове благодаря приему таблеток руксолитниба, традиционно использующего для лечения заболеваний костного мозга, передает Би-би-си.

Исследование проводилось специалистами медицинского центра Колумбийского университета на протяжении 5 месяцев, отмечается в сообщении.

Результаты исследования опубликованы в журнале Nature Medicine.
Очаговая алопеция - аутоиммунное заболевание, приводящее к поредению или полному исчезновению волос.
Ученым удалось установить, какие именно иммунные клетки отвечают за уничтожение волосяных фолликул. Также было проведено успешное клиническое испытание лекарств на мышах.

 

09.05.2014

Онкогематолог Алексей Масчан: Бинтов сделать не могут, а импортные томографы запрещают

Почему мы так катастрофически отстаем от развитых стран, можно ли найти что-то хорошее в отечественной онкологии, - размышляет Алексей Масчан.
Александра Сопова | 24 апреля 2014 г.
Сегодня ситуация с доступностью медицинской помощи у нас гораздо хуже, чем в пресловутых капиталистических странах, которые на самом деле являются социалистическими, если говорить о Европе. Так откуда у нас может быть хорошая медицина?

Ложь российской статистики

– Можно ли сказать, что в России развитие лечения онкологии идет в ногу с остальным миром?

– Первое и главное: никакого «остального мира» не существует. Существует 20–25 развитых стран, от которых мы катастрофически отстаем, несмотря на утверждения наших ведущих онкологов. Видимо, наши официальные спикеры видят лишь то, что происходит у них в ведущих центрах, и то далеко не все, а только самую радужную сторону. Правда же заключается в том, что мы очень сильно отстаем от тех стран, на которые стоило бы равняться, и по диагностике, и по результатам лечения онкологических заболеваний.

Наверное, можно перечислить сто стран, типа Уганды и Руанды, и это будут даже члены ООН, которые мы существенно опережаем. Но стоит ли этим гордиться?

Ведь мы отстаем от Германии, Франции, Англии, Испании, Израиля, от Америки и даже от некоторых наших недавних кровных братьев – бывших членов СССР. Многие бывшие советские республики значительно прибавили в скорости развития медицины.

У нас же вся энергия, к сожалению, уходит на биение себя в грудь и на утверждения, что мы ничем не хуже и даже во многом лучше, чем все остальные. «Был случай: в Германии не вылечили то, что мы здесь тоже не могли вылечить», – таков пафос официальной риторики.

За рубежом тоже есть не очень хорошие врачи. Но общий уровень онкологии, например, в Германии несоизмеримо выше, чем общий уровень онкологии у нас в стране, так что даже смешно об этом говорить.

Фото: advokat-miller.ru

Фото: advokat-miller.ru

– Это отставание отражается в медицинской статистике?

– Нужно начать с вопроса, сколько онкологических больных действительно лечится в онкологических центрах и в онкологических диспансерах. Мне кажется, что их если и большинство, то незначительное. Огромное количество онкологических пациентов либо вообще не попадают к онкологам, либо в районных и городских больницах им делают паллиативные операции, то есть направленные не на излечение, а на купирование симптомов.

После этого они «спокойно» умирают от рака. Эти-то цифры вообще никто никогда не публикует. Приводятся результаты лечения зарегистрированных пациентов, которые находятся в заведомо лучших социальных условиях, в заведомо лучших условиях учета. Поэтому статистика, которой оперирует наши руководители, – это просто ложь.

Если они рассказывают, что «в центре Икс 90% выживаемость», то, в принципе, лучше с ними за руку не здороваться, потому что они дают ложную медицинскую информацию. Я в своем центре могу достигнуть 100% выживаемости, если я буду выбирать самых благоприятных пациентов. Если их вовремя выписывать домой, у нас будет 100% случаев выписки с улучшением. Манипулировать такой статистикой – низко и недостойно.

– Почему же мы так катастрофически отстаем от развитых стран?

– Потому что в Советском Союзе была очень плохая медицина, особенно в последние годы, и она только ухудшилась в годы перестройки и, так скажем, раннего капитализма. Только в педиатрии удалось сохранить хорошие черты советского здравоохранения (например, доступность врачей, относительная дешевизна лекарств).

Зато худшие черты западной медицины (неполную доступность врачей, дороговизну лекарств и трудности с тотальным равным вовлечением пациентов в процесс лечения) мы как раз впитываем, как губка. Сегодня ситуация с доступностью медицинской помощи у нас гораздо хуже, чем в пресловутых капиталистических странах, которые на самом деле являются социалистическими, если говорить о Европе.

Так откуда у нас может быть хорошая медицина? У нас хорошее медицинское образование? Нет, плохое. У нас есть собственное медицинское оборудование? Нет, у нас его нет. У нас собственные производства лекарств? Нет. У нас никак не стимулируется последипломное образование врачей. Чтобы стать врачом и работать с ответственностью за пациента, у нас нужно семь лет. Во Франции или в Америке для этого нужно лет 12–13.

Так почему у нас медицина может быть лучше, если все базовые, опорные моменты, на которых эта медицина стоит, у нас хуже?

– Вдобавок постоянно стоит вопрос о деньгах.

– Об этом я вообще не говорю. Денег на медицину в России тратится в разы меньше, чем в других странах. Недавно у нас была делегация от парламента Голландии, и мы заговорили о доле затрат на медицину их бюджете. Оказалось, что затраты такие же, как в России. Только население у нас раз в десять больше.

Фото: oko-planet.su

Фото: oko-planet.su

Иностранным не лечиться

– Недавно обсуждался проект распоряжения Правительства – ограничить закупки за счет бюджета импортной медицинской техники. Вам встречался томограф, собранный на территории Таможенного Союза? Вам известно аналогичное российское оборудование?

– Недавно мы составляли список оборудования, которое нужно докупить в наш центр. Из ста позиций – две российские. Да, какое-то российское оборудование существует, но, в основном плохое, не высокотехнологичное. У нас хороших бинтов не могут сделать! Купите советско-российский бинт, попробуйте им человека забинтовать. Как и 30 лет назад, бинты волокнятся, не завязываются, а в конце не рвутся. Бинтов не могут сделать, а говорят про томографы.

– Вероятно, производство перечисленной в проекте распоряжения техники планируют перенести в Россию.

– Вопрос локализации производства – хороший и правильный. Хорошо, когда есть свои производства, но является ли сборка импортной техники на территории России российским производством, – вопрос. Если кому-то хочется отчитаться красивыми цифрами, то можно сказать, что у нас производится 100 тысяч автомобилей «Фольксваген», только понятно, что это отверточная сборка.

Я не читал проект ограничения госзакупок заграничной медтехники и даже смотреть на него не хочу.

– Все же, если государство перестанет покупать импортные томографы, кто будет их покупать?

– Томограф – это дорогое оборудование. Его обслуживание также обходится дорого. Если такое оборудование будут покупать частные структуры, значит, они должны будут его окупить. Это значит, что стоимость каждого исследования будет очень-очень высокой. Тогда скажите, за что боремся: за доступность медицины или за чьи-то бизнес-интересы?..

– На это официально отвечают: «В последнее время по нацпрограмме «Здравоохранение» накупили столько томографов, что нужно сначала научиться пользоваться имеющимися». У нас, мол, плотность томографов на душу населения больше, чем где бы то ни было в мире.

– Это чистая правда. Но, во-первых, томографы надо считать не на душу населения, а на квадратные километры, на которых это население проживает. Во-вторых, хотя и закупили огромное количество томографов, проблема в том, что их поставили, в том числе, в тех местах, где пользоваться ими не умеют.

И закупили их без сервисных программ, то есть эти томографы не обслуживаются, что бы там Ольга Юрьевна Голодец ни говорила. Ни МРТ, ни KT-томографы не обслуживаются. Естественно, они через год-полтора встают. Мало того, что ими не очень хорошо умели пользоваться, так они еще стоят в нерабочем состоянии и требуют миллионных ремонтов.

Я все время сталкиваюсь с радиологами в регионах, и они очень хорошие, они способны оценить те исследования, которые делают. А вот если томограф попадает в руки медсестры или техника, который толком не знает, зачем он нужен, а умеет только пропускать пациента на столике туда-сюда, это другое дело. Но там, где врачи нужной специальности вообще существуют, они знают, как пользоваться томографами.

Фото: tourdnepr.com

Фото: tourdnepr.com

– Итак, что получается, если новое распоряжение вступает в силу, и мы больше не закупаем ни томографы, ни инфузоматы?

– Тогда мы, как 30 лет назад, на глаз считаем капельки высокодозной химиотерапии, ошибаемся в инфузиях. Недоливаем, переливаем… Я видел отечественный инфузомат лет 15 назад – зрелище страшное. Без слез смотреть нельзя. Мать ребенка точнее капельки на глаз посчитает. Этот инфузомат начинает в себя накачивать воздух (и запросто потом в вену), дает неправильную скорость. Я не видел ни одного отечественного инфузомата, который бы нормально работал. Между прочим, на дозированном и точном введении лекарств построена вся интенсивная терапия в современной медицине.

– То есть, если инфузоматы не покупать за счет бюджета, можно либо клинику закрывать, либо рассчитывать только на благотворительные фонды?

– Благотворительных фондов мало, и они не резиновые. Вешать на благотворительные фонды закупку того, что должно закупать государство, – это «прекрасный» выход из ситуации. Государству это позволит пустить деньги на более полезные проекты, мы таких знаем много.

– Параллельно официальные спикеры периодически заявляют, что фонды нечестно работают, и их должна проверять прокуратура.

– Прокуратуре надо больше в зеркало смотреть. Ей вроде есть чем заняться в нашей стране, кроме проверки фондов. Нечестных благотворительных фондов я не видел. Ну, нашумел фонд «Федерация»…

В фондах работают, главным образом, абсолютно честные и преданные люди, которые могут отчитаться за каждую копейку. Если есть мелкие технические нарушения – это не криминально. Иногда помочь надо быстро, остро и сейчас, а не через полтора месяца. Тогда нередко приходится использовать схемы, которые финансовым законодательством не поощряются. Но это не значит, что фонды воруют деньги.

Дженерики: смерть как побочный эффект

– Вместо эффективных препаратов у нас дженерики (лекарства с тем же действующим веществом, но с неизвестным побочным эффектом из-за неточной формулы), насколько сильно эта проблема бьет по вашим пациентам?

– Дженерики – это огромная проблема. К нам хлынули дженерики и так называемые биоаналоги, то есть аналоги белковых молекул, которые производятся по другим технологиям, путем нехимического синтеза. Их эквивалентность надо доказывать, а этого никто не делает, но их закупают. Доказать, что они менее эффективны, очень трудно: требуются годы наблюдений.

Например, если общая доза химиопрепаратов при раке молочной железы после операции снижается всего на 15% – через девять лет результаты лечения ровно такие же, как если бы химиотерапию не проводили вовсе. Т.е. отрицательный эффект дженериков и биоаналогов может проявиться через три, пять, десять лет. И доказать что-то будет невозможно, ибо статистический анализ у нас совершенно не налажен.

Проблема с дженериками, кстати, является общемировой, но в развитых странах она решена. Во-первых, там производителей дженериков в десятки раз меньше. Во-вторых, они производят только препараты высокого класса, на контролируемых производствах, на которых химическая структура выборочно контролируется, причем не один раз.

К сожалению, для наших пациентов 99% дженериков закупаются в Индии и Китае. В Китае вообще нет государственной сертификации производства лекарств – только внутренний контроль. Сказал директор завода: «У меня хороший препарат», – значит, он хороший.

Самими же китайцами описаны жуткие случаи, когда, допустим, делали препарат для введения в спинномозговой канал при лейкозах, на оборудовании, которое уже использовалось для производства других лекарств. Эти микрограммовые, даже не милиграммовые следы веществ попадали в спинномозговую жидкость, и у больных развивались необратимые параличи и дегенерация нервной системы.

– В России подобное тоже происходило?

– Лет восемь назад мы имели 10 случаев заражения крови, т.е. сепсиса, вызванного грибами, при использовании хлорида калия, произведенного на каком-то новосибирском заводе на старом оборудовании. Десять больных заразились грибком.

Других примеров не приведу: мы не закупаем дженериков. Государство дает нам деньги. Как их тратить – это наша прерогатива.

– Но ведь вы обязаны объявлять тендер, а дженерики дешевле.

– Да, к сожалению, это так. Обойти это невозможно. В прошлом году развернулась борьба, даже Правовое управление президента поручило составить список медикаментов, который можно было бы закупать по торговым названиям, а не по названию действующего вещества. Но этот список до сих пор не сформирован и не принят.

Наше предложение таково: несколько десятков наименований критических лекарств должны закупаться по торговым наименованиям. Это зарекомендовавшие себя бренды, которые применяются в жизнеугрожающих ситуациях. Это средства против рака, это антибиотики, которые применяются при лечении сепсиса, это препараты для лечения тромбозов.

Далее начинается борьба юристов, лоббистов и идеалистов. Пока, к сожалению, идеалисты лечат больных тем, что есть…

– Давайте пофантазируем: допустим, мы сегодня влили кучу денег, чтобы отвязаться от импортозависимости в медицине. Если посчитать все исследования, все разработки, строительство производств, через сколько лет мы сможем сделать такие же препараты, как те, которые покупаем сейчас?

– Кстати, это не так уж долго. Исследования эффективности дженериков (если не говорить об онкологических препаратах) не занимают десятки лет. Они могут проводиться на достаточно ограниченных группах пациентов, но они должны быть выполнены. Но если говорить об отечественных инновационных препаратах, то мне просто смешно. Откуда им взяться?

– Вы не рассчитываете до этого дожить?

– Нет, я же не могу жить вечно. Этим препаратам неоткуда появиться. Сравните, сколько людей работает в науке по разработке лекарств на Западе и в России. Ни одно из лекарств топ-1000 не вышло из России, и не может выйти. Не вкладываются деньги в исследования. Умов нет, оборудования нет.

Если некий человек владеет производством, собрал там 50 ученых, которые работают над синтезом новых лекарств, ему может казаться, что он находится в интеллектуальном центре мира. Но за рубежом огромные корпорации трудятся над синтезом новых лекарств, над новыми наукоемкими проектами.

Это ментальная проблема наших управленцев: они думают, что они наймут хороших менеджеров и дадут денег, и все вдруг появится. Но они не могут сделать одну эффективную футбольную команду. Как они могут сделать одно лекарство? Ни за что.

Российское лечение есть. Но вовремя его нет

– Главный детский онколог Владимир Поляков говорит: если в России сказали, что ребенок инкурабельный, значит, он инкурабельный. Есть примеры, что заведомо инкурабельный у нас – вылечивается за границей?

– Таких примеров мало, хотя раньше это было просто сплошь и рядом. Сейчас инкурабельные больные, которые доходят до федеральных центров, – чаще всего действительно инкурабельны. Проблема заключается в том, что они становятся инкурабельными не потому, что они изначально инкурабельные, а потому, что неправильно лечили.

Плюс случаи рецидивов опухолей, устойчивых к лечению. Но на Западе они могут попасть в какое-то клиническое исследование. В России исследований проводится очень мало. И на всю страну мы одни делаем практически всё, что могут на Западе. Мы работаем в прекрасных, привилегированных условиях – одни мы, никто другой.

Фото: lubell.kz

Фото: lubell.kz

– Очередь выстраивается?

– Естественно.

– Много ли случаев, что когда вы понимаете, что можете взять этого ребенка через три месяца, но через три месяца уже будет поздно?

– Конечно, сколько угодно.Но официально мы можем написать только, что трансплантация может быть выполнена через 3-4 месяца. Лист ожидания в феврале у нас расписан до мая. Тогда родители зачастую стремятся уехать в зарубежную клинику – и правильно делают.

– Как им получить лечение за границей за счет государства?

 Для этого они должны получить заключение федерального центра, то есть нашего Центра или еще пары учреждений, что в России не может быть проведено нужное им лечение. А мы не можем такое заключение дать, потому что мы можем проводить такое лечение. Но можем через три месяца, когда будет поздно.

В этом огромная ложь. Мы даем заключение, что при невозможности выполнения лечения в течение такого-то срока показано лечение за границей. Таких больных только в нашей маленькой области трансплантации костного мозга, как минимум, 600 человек в год. Шестьсот человек, которые гарантированно умрут, не получив трансплантации в России.

– Почему в России не проводится на 600 трансплантаций в год больше? Мало коек и докторов?

– Нет, прежде всего, центров, подобных нашему. Далеко не каждому ребенку в доноры подходит кто-то из родных, а регистра неродственных доноров у нас нет. Мы пользуемся немецкими, итальянскими, французскими регистрами доноров – и ладно, не обязательно иметь свой. Весь мир пользуется общей базой.

Только наше государство ничего не оплачивает – ни поиск донора в регистре, ни забор, ни транспортировку. Государство оплачивает только процедуру трансплантации здесь. Поиск донора – это примерно 1/10 расходов на трансплантацию. Поиск доноров (около 5 тыс. евро), забор и транспортировку донорского костного мозга (еще около 12 тыс. евро) нам оплачивает благотворительный фонд «Подари жизнь». Это поставлено на поток. В прошлом году у нас было выполнено 70 пересадок, потребовалось больше ста поисков, и все это оплачено фондом «Подари жизнь».

А своих трансплантатов у нас нет и в массовом количестве не будет. Вы знаете, сколько денег надо вложить в создание регистра, чтобы находить донора лишь каждому десятому нуждающемуся? Около 30 миллионов долларов уйдет только на реактивы.

Плюс инфраструктура, плюс зарплата – это 50 миллионов долларов на создание регистра для каждого десятого. А дальше вопрос: кто этим регистром будет пользоваться? Я и центр имени Раисы Горбачевой в Санкт-Петербурге, и еще один центр в Екатеринбурге. Остальные не делают неродственных пересадок костного мозга детям.

– 600 пересадок в год не хватает, а насколько удовлетворяется потребность в пересадках костного мозга в России?

– Я думаю, где-то на 35% потребности: очень крупный Центр у нас, очень крупный центр в Санкт-Петербурге, много пересадок делает онкоцентр имени Блохина на Каширке, в РДКБ делают в два раза меньше, чем мы, но это тоже очень много.

– А остальные 65% пациентов?

– Умирают. За границу отправляется очень мало пациентов…

– Если я морально готова стать донором костного мозга, мне нужно включаться в зарубежный регистр доноров?

– Нет, сейчас создается регистр в России. Но вы можете спать спокойно: вероятность, что ваш костный мозг понадобится кому-то из российских пациентов, примерно 1 на 100 тысяч. За всё время в гематологическом научном центре нашли, по-моему, двух отечественных доноров для своих пациентов.

Фото: mama-tv.ru

Фото: mama-tv.ru

«Подопытные кролики», или шанс на экспериментальную терапию

– Например, фонд «Подари жизнь» в год отправляет до 75 детей с нейробластомой на МIBG-терапию за границей. У нас есть МIBG-диагностика, а терапию у нас считают экспериментальной и поэтому ненужной?

– МIBG – это метайодбензилгуанидин. Радиоактивный йод включен в состав молекулы, которая активно захватывается опухолевыми клетками. Наши спикеры говорят: «Зачем экспериментальная терапия больным, которые и так умрут?»

Это порочная логика. Что же, посылать на экспериментальную терапию больных, которые заведомо вылечиваются, причем вылечиваются не калечащими методами? На экспериментальную терапию идут больные, у которых нет других шансов. На основании анализа данных этой экспериментальной терапии решается, надо ли ее вообще проводить, или, может быть, надо ее проводить не на последнем этапе, а включать ее на более ранних этапах лечения.

Самая эффективная терапия против рака должна быть перемещена в первую линию лечения, когда клетки максимально чувствительны. Когда мы воспитываем рак множественными раундами химиотерапии и вырабатываем устойчивость, тогда действительно большинство лекарств будет бесполезно.

Но если мы найдем лекарство, активное хотя бы у некоторого количества больных в терминальной стадии, значит, мы будем иметь информацию, что эти лекарства можно будет перенести в первую линию терапии и резко улучшить результаты, предотвращая рецидивы и не допуская больных до терминальной стадии. Поэтому экспериментальное лечение – это огромное благо.

Вот вы меня спросили, что я думаю про слова хирурга Андрея Рябова о том, что западные фирмы используют нас как подопытных кроликов. Я слышал это с трибуны и от него, и от многих других. Но это же просто невежество. Андрей Рябов – прекрасный врач, яркий, бескорыстный хирург и хороший человек. У хирургов такая ответственная работа, я готов им в пояс кланяться за то, что они делают, но не за то, что говорят.

– Эндопротезирование, говорят официально, у нас тоже на высшем уровне (только эндопротезы даже в официальных речах – немецкие).

– Только эндопротезы немецкие, и зачастую делают операции не тем, кому надо, а тем, кому на самом деле надо ампутировать конечности. Понимаете, если я сам виртуоз и рядом еще два виртуоза, то это совсем не значит, что все вокруг – тоже Паганини. У хирургов есть ощущение: если я умею, значит, все умеют. Я же прекрасно делаю эндопротезирование, как же вы говорите, что в России с этим плохо?

На Западе тоже есть проблемы: ценники для российских пациентов в Германии, например, в два раза выше, чем для немецких. Они зарабатывают деньги на наших пациентах. Это коммерческие проекты, они не обязаны лечить бесплатно. Действительно, когда деньги кончаются, больных выписывают. И мы таких больных получали. Конечно, если отправлять на лечение туда больных, которые уже три раза рецидивировали, их и там не вылечат. Но это не значит, если мы кого-то не вылечили, то уже никто не вылечит. Просто лечить надо раньше, а не когда уже безнадега.

– Для этого нужна ранняя диагностика.

 Подавляющее большинство (85% или более) опухолей у детей диагностируется в поздних стадиях.

– То есть если у ребенка не сбивается температура и ноги заплетаются, это может оказаться не затяжной грипп, а поздняя стадия онкологии? А заподозрить это должна мама, а не участковый педиатр?

– В 99% случаев это все-таки грипп, естественно. А если не грипп, то тоже, скорее всего, не опухоль. Опухолями заболевает 4,5–6 тысяч детей в год на всю Россию. А детей у нас 33 миллиона, даже больше, наверное. Участок в поликлинике у нас – 800 детей. В практике участкового педиатра, соответственно опухоль встречается четыре раза в жизни.

– Но если он их все четыре пропустит, они умрут.

– Из них два случая – лейкоз, который он не пропустит. Ранней диагностики лейкозов почти не бывает. Их определяют, когда уже либо изменяются анализы крови, либо вырастают органы. Но и лечатся они независимо от того, рано или поздно они диагносцированы, то есть хорошо. Проблема, прежде всего, в опухолях первого года и опухолях костей – зачастую они возникают после травм. Очень долго, пока опухоль не метастазирует или не разрушит крупную кость, этим больным делают физиотерапию.

Стерильный бокс: необходимость или предрассудок?

– Почему у нас ребенок после трансплантации костного мозга заперт в стерильном боксе, и ему нельзя прикасаться к пластиковой игрушке, пока ее не протрут спиртом, а в Германии к нему приходят в уличной одежде с плюшевыми игрушками?

– Если у нас позволить приходить в боксы в уличной одежде, приносить любые игрушки и есть любую еду, дети неизбежно начнут умирать от банальных кишечных инфекций. Были, к сожалению, такие случаи, когда люди травились уличными пирожками. Санитарные стандарты и представления в России и Германии разные. Однако доля правды в этом вопросе есть. Большинство из наших мер протективного окружения – дань дисциплине.

Соблюдение всех правил вместе, а не какого-то конкретного, отдельно взятого правила, действительно приводит к тому, что инфекции у нас не катастрофически много. И проблема вовсе не в больнице. Основные инфекции угрожают тогда, когда пациент уже выписывается.

– Вопрос в том, что больничную синегнойку не на уличной одежде приносят.

– Синегнойная палочка – это ужасно. К сожалению, она есть и в немецких больницах, хотя там ее меньше. Ни в коем случае она не приносится с улицы на обуви, на руках или во рту. Давайте посмотрим на систему водоснабжения в любой больнице. Трубы ржавые, под землей протекают. Вода в больнице не готовится, не дезинфицируется. Там и живут эти жуткие синегнойки.

Мама должна быть с ребенком в реанимации

– Под предлогом инфекций в российских больницах мам не пускают к детям в реанимацию.

– То, что у нас в стране не пускают родственников в реанимацию и говорят, что они принесут инфекцию, – это абсолютно пещерный уровень сознания, бредятина. Инфекции, которыми заболевают пациенты в реанимации, вызываются госпитальной флорой, которая воспитывается неправильным применением антибиотиков, очень плохой системой водоснабжения.

Фото: podari-zhizn.ru

Фото: podari-zhizn.ru

– Вы тоже обязаны, забирая ребенка в реанимацию, не пускать туда маму?

– Мы всегда пускаем родителей. Когда мы сюда пришли, мы собрались с реаниматологами и договорились: «Мама всегда с ребенком». Она уходит ночевать в пансионат или в отделение, но с 9 утра до 10 вечера она со своим ребенком.

– Говорят, от этого и выживаемость улучшается?

– Выживаемость это совершенно не улучшает, но, во-первых, не ухудшает. Во-вторых, какое право имеет кто-либо разлучить человека со своим близким, тем более, когда он находится в реанимации? Тем более, когда исход лечения не ясен. Это нарушение прав человека, точка.

За недопущение родителей и близких родственников вообще, даже не касаемо детей, в больницу вообще и в реанимацию в частности, – надо убивать. От присутствия мамы в реанимации только польза. Врачи знают, что родители видят, что они работают, что ребенок ухожен, что к нему подходят. Моя незыблемая позиция: родители обязаны быть в реанимации.

Даже в регионах что-что, а реанимационные залы не такие уж маленькие. По крайней мере, чтобы посидеть со своим родным, в реанимации должно быть место.

Говорить ли ребенку о диагнозе?

– Как вы считаете, ребенок должен знать свой онкологический диагноз?

– Конечно, он должен знать свой диагноз. Ребенка диагноз пугает гораздо меньше, чем взрослого. Он принимает это как некую информацию, поскольку вместе с диагнозом ему сообщается, что он должен лечиться и вылечиться. Он узнает, что ему предстоит пройти, какие придется соблюдать ограничения. А если он не знает диагноз, зачем ему тогда делают больно, зачем ему колют препараты, от которых выпадают волосы и тошнит? Как тогда объяснить все это ребенку? Дети абсолютно безболезненно принимают эти слова: лейкоз, опухоль. Они живут с этим гораздо комфортнее, чем взрослые.

 Случаи, когда родители считали нужным скрывать от ребенка его диагноз, у вас бывают?

– Редко. За последние лет пять был один. Мы, естественно, не говорили, раз родители просили. Но как с этим жить? Попробуйте в течение двух-трех лет, пока ребенок лечится, оградить его от информации, чем он болен. Он посмотрит случайно в историю болезни. На стене отделения написано: «онкогематология». И нечестно, и, главное, очень глупо – скрывать диагноз. Но очевидно, что человеку ни в коем случае нельзя говорить, что этот диагноз безнадежен.

– Но если этот диагноз, и правда, безнадежен?

– Во-первых, таких в детской онкологии и гематологии почти нет.

– Интернет навскидку говорит, что если глиобластома – лечение паллиативное, т.е. конец.

– Совершенно верно. Это и в Израиле так. Есть неизлечимые опухоли, но есть экспериментальная терапия, куда можно попасть. Если не вылечиться, то хотя бы стать участником исследования, которое потом позволит создавать новые лекарства.

Конечно, бывает, что заболевание рецидивирует. Но все равно человек должен все время знать, что есть выход, что будут предприняты попытки лечения, что его никто не оставит без шанса выстоять.

– А если попытки уже не удались? Ребенок должен знать, почему его перестали мучить и колоть ему лекарства, от которых его тошнит?

– Этого вопроса я никогда не мог для себя решить. Мне кажется, это поле для благородного обмана. Хотя многие думают иначе, особенно на Западе. Они говорят, что ребенок должен знать, что он может умереть. Да, что он может умереть, – ребенок должен знать. А что он обязательно умрет – не должен.

– Но если родители скрывают от ребенка, а он уже догадывается, что умирает, то повисает такое облако лжи, которое отравляет последние недели или месяцы общения в семье.

– Да, это правда. Об этом я тоже всегда думаю. Наверное, это самое сложное – отчуждение, когда ребенок не хочет расстраивать родителей и показывать им, что он догадался о близкой смерти. А родители всеми силами стремятся продолжать это скрывать. Это действительно огромная проблема. Даже не отчуждения, а отсутствия той самой близкой близости, которая, наверное, в последние месяцы и недели является самым ценным и дорогим, что вообще существует на Земле.

У нас в Центре дети все-таки лечатся, чтобы вылечиваться. Если мы точно знаем, что мы не можем ребенка лечить и вылечить, то мы всегда обсуждаем это с родителями: не лучше ли поехать домой, чтобы хотя бы какое-то время побыть с близкими. Некоторые выбирают такой вариант, но большинство, конечно, не хотят уезжать.

– Вероятно, боятся, что в их регионе не будет доступного обезболивания?

– Да. Уговаривая родителей уехать, мы четко понимаем, что, конечно, хорошо побыть с близкими, но ужасно оказаться в ситуации регионального здравоохранения, где и морфина не будет… И люди сходят с ума над кроватью умирающего ребенка. Мы не можем себе позволить выполнять функции хосписа, у нас в Центр и так очередь.

Когда мы отправляем пациентов уже в последнее путешествие домой, мы связываемся с местными врачами и выписываем детей, только когда точно знаем, что обезболивание будет, что наших детей примут в больницу, где они, по возможности, спокойно уйдут. Мы никогда не выписываем, не будучи уверенными, что им будет комфортно. Хотя сердце всегда ноет за таких больных.

В детской онкологии распространенность этой проблемы все-таки меньше, а во взрослой это просто ужасно. Наше государство бесчеловечно в этом смысле. В России в десятки раз меньше потребление наркотиков для обезболивания онкологических пациентов, чем в Голландии, а это малюсенькая страна по сравнению с нашей. Все знают, что у нас с этим не просто плохо, что люди безнадежно мучаются и их родные мучаются.

Квоты, коррупция и пессимизм

– Хирург Андрей Борисович Рябов рассказал нам, что квоты – это прошлый век и что проблема квот в России решена. Вы согласны?

– Я не знаю, как она решена. Институт нейрохирургии имени Бурденко закрывается для бесплатного лечения по квотам где-то в октябре. Дальше – за деньги. Может быть, в институте имени Герцена, где Андрей Рябов работает, квот всем хватает… Но я-то точно знаю, что кое-где в России больным говорят, что квоты нет, кладут за деньги, а параллельно оформляют им квоту. И получают и квоту, и деньги с пациента.

– Хоть что-то хорошее среди всей этой отсталости и коррупции есть?

– Есть хорошие врачи и сестры, которые борются в Москве и в регионах за право своих пациентов жить и выздоравливать. Но оптимизма нет. Его неоткуда взять. Есть совершенно ложная идея, что медицина – это отрасль экономики, она должна зарабатывать деньги. Но больница должна не зарабатывать деньги, а тратить.

На что вообще человечество как популяция должно тратить деньги? Вкладывать их в здоровье. Это заведомо убыточная вещь, которая окупается годами жизни, а не деньгами. Кто-то что-то очень сильно сломал у себя в голове, когда начал говорить о платных услугах, о зарабатывании денег в медицине.

Да, врачи и медицинский персонал должны хорошо оплачиваться, чтобы у них и мысли не было брать деньги с пациентов. Кроме того, если богатый человек придет в бедную больницу и скажет: «Я вам заплачу, сколько вы хотите. Вылечите меня», – кто его будет лечить и чем? Инфраструктуры нет, врачей нет, томограф выключили, лекарства кончились…

Создавать инфраструктуру – это единственный способ прогрессировать.


 

18.12.2013

Найдена панацея от онкозаболеваний?

Ученые и врачи с помощью новой технологии вылечили от рака смертельно больного человека. Новая методика может стать мощным лекарством для лечения онкологических и многих других заболеваний.

Онкологические заболевания, к сожалению, очень распространены и к тому же стоят на пути к радикальному продлению жизни. Современные средства лечения рака не очень надежны, но ученые, возможно, нашли эффективное средство лечения всех видов рака, а также множества других заболеваний. Суть новой технологии заключается в «обучении» иммунных клеток пациента борьбе с клетками рака. Первые успешные опыты по лечению пациентов в тяжелом состоянии продемонстрировали высочайшую эффективность новой методики.

Нику Уилкинсу был поставлен диагноз лейкемия, когда ему было всего 4 года. К сожалению, ни химиотерапия, ни пересадка костного мозга от его сестры не помогли избавиться от болезни. К 14 годам стало ясно, что все существующие способы лечения не помогают, а значит Ник скорее всего умрет. К счастью, мальчика включили в экспериментальную программу лечения, разработанную в Университете Пенсильвании. Вместе с 20-ю другими молодыми пациентами Ник Уилкинс прошел курс экспериментального лечения в Детской больнице Филадельфии. На этих выходных на ежегодном собрании Американского гематологического общества врачи представили доклад об успешном завершении эксперимента. Удивительно, но уже через 2 месяца после лечения Ник полностью избавился от рака. Из 21 пациента у 18 наблюдалось полное излечение всего лишь после одного курса лечения.

Новая терапия основана на использовании Т-клеток иммунной системы пациента и, при должной квалификации врачей, потенциально может быть осуществлена в любом современном медицинском центре. Лечение проходит следующим образом: сначала врачи берут у пациента иммунные Т-клетки и перепрограммируют их путем передачи в новых генов. Модифицированные клетки «нацеливают» на определенные раковые клетки, и таким образом Т-клетки пациента приобретают свойство обнаруживать и атаковать опухолевые клетки. После перепрограммирования, Т-клетки вводят в тело пациента, у которого ранее эти самые клетки были взяты. В теле человека каждая перепрограммированная клетка передает свою новую генетическую модификацию 10 000 других клеток. Таким образом, в организме пациента появляется большое количество «охотников», которые начинают уничтожать раковые клетки. По сути, ученые «обучили» иммунитет бороться с раком точно так же, как он борется, например, с простудой.

У лечения есть свои особенности, так, после введения модифицированных клеток началась активная борьба с раком, которая вылилась в обычные симптомы борьбы с инфекцией: высокая температура, слабость и т.п. В это время пациентов держали в отделении интенсивной терапии, например Ник Уилкинс провел там день. Однако побочные эффекты нового лечения не идут ни в какое сравнение с тяжелейшим отравлением организма в результате противораковой химиотерапии или опасностями и болезненностью операции по пересадке костного мозга.


Новая технология лечения позволяет «научить» иммунные Т-клетки атаковать клетки опухоли. Подобная методика, теоретически, может применяться для лечения любых видов рака на любой стадии, а также многих инфекционных заболеваний и тяжелых отравлений

Новая методика очень эффективна. У Ника спустя 2 месяца после лечения в крови не обнаружено ни одной раковой клетки. Более того, генетически модифицированные Т-клетки выжили и могут существовать в крови пациентов в течение минимум 3 лет. Это значит, что пациенты надежно защищены от рецидива болезни собственной иммунной системой.

Врачи смотрят на новую технологию оптимистично. Клинические эксперименты с ней ведутся лишь с 2010 года, но до сих пор количество рецидивов остается очень низким, в том числе и у взрослых пациентов. Так, из 12 полностью излеченных взрослых, только у одного наблюдался рецидив, причем рецидивы после терапии модифицированными Т-клетками поддаются лечению намного легче.

Сегодня новая методика лечения доступна лишь в ходе экспериментальных клинических программ, но врачи полагают, что через 3-5 лет она станет обычной клинической практикой.

«Пятнадцать лет назад я был в лаборатории и смотрел, как модифицированные Т-клетки убивают раковые в чашке Петри. Затем были эксперименты на мышах и, наконец, лечение людей, – рассказывает доктор Ренье Брентьен (Renier Brentjens). - Я никогда не забуду первого пациента, у которого в костном мозге было огромное количество раковых клеток. Но после новой терапии, я посмотрел в микроскоп и не смог найти ни одной раковой клетки. Это просто фантастика».

 

15.11.2013

Бэткид спасает город




Вчера на несколько часов Сан-Франциско превратился в Готэм-сити — вымышленный город из комиксов про Бэтмена. Благотворительный фонд Make-a-Wish Foundation вместе с мэрией организовали самую масштабную театральную трансформацию в истории Сан-Франциско ради мечты 5-летнего Майлза Скотта. Мальчик борется с лейкемией и по словам его родителей, больше всего на свете хотел стать помощником настоящего супергероя Бэтмена. Благодаря тысячам добровольцев, включая президента США, Майлзу выпал уникальный шанс проявить себя в борьбе с преступностью, пусть и вымышленной. Майлз в костюме Бэткида проехал по улицам города на настоящем автомобиле Бэтмена, он спас девушку на рельсах трамвайного пути, освободил талисман местной бейсбольной команды тюленя Лу и сразился с коварными злодеями криминального Готэма: Пингвином и хитрым провокатором Ридлером, которого Бэткид лично отправил за решетку. Всё это происходило в присутствии десятков тысяч жителей города, которые пришли поддержать помощника супергероя. В акции приняли участие более 12 000 волонтеров, была выпущена специальная газета с портретом спасителя города, в воздухе летал вертолет с транспарантом акции.


01. Супергерои в действии
 




 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

02. Полицейские участвуют в акции
 





 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

03. Спасение девушки
 





 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

04. Освобождение тюленя Лу, спрятанного злым Пингвином.
 





 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

05. Фанаты Бэткида.
 





 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

06. Крутая тачка Бэтмена.
 





 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

07. Тысячи жителей Готэм-сити благодарят супергероя за своё спасение.
 





 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

08.
 





 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

09. Мэр Сан-Франциско Эд Ли с супергероями.
 





 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

10. Супергерой Бэткид с мамой Натали и папой Ником.
 





 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

11. Мечта сбылась.
 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

19.06.2013

"Я верю, что все физические недуги лечатся не только с помощью лекарств, но и с помощью работы души. Легко можно перенести болезнь, но если дух подорван, вы не сможете выжить. Нельзя опускать руки. Если разрешаешь болезни поглотить тебя, то никогда не выздоровеешь." (Хосе Каррерас).

 

Когда Каррерасу исполнился 41 год, врачи поставили ему страшный диагноз: белокровие (острый лимфобластный лейкоз). В таких случаях может помочь пересадка костного мозга. Но шанс выжить после такой операции и потом продолжать нормальную жизнь — один к десяти. 13 месяцев врачи боролись за жизнь певца. С помощью сложнейших приборов ткани костного мозга очистили от раковых клеток. Здоровые стволовые клетки были заморожены и после курса химиотерапии пересажены Каррерасу.

 

Горы лекарств и химиотерапия навсегда лишили лицо тенора здорового цвета. Но вкуса к жизни он не потерял. На лечение лейкемии уходят многие годы. А певец уже через полтора года после операции дал концерт. Билеты публика раскупила менее чем за один день. А еще через несколько лет Каррерас стал соавтором самого успешного проекта классической музыки в истории — концерта «Три тенора», состоявшегося под Эйфелевой башней. Выступление Лучано Паваротти, Пласидо Доминго и Хосе Каррераса было посвящено окончанию чемпионата мира по футболу в Париже (все трое — страстные болельщики). Концерт длился несколько часов. Вес одних только нот для оркестра составлял 22 килограмма…

Когда Каррерас выздоровел, он учредил Международный фонд борьбы с лейкемией, а также Испанскую ассоциацию по исследованию костного мозга. Практически треть своих гонораров он перечисляет на борьбу со страшной болезнью, которая однажды чуть не унесла его жизнь…

— Что помогло вам не сдаться, не опустить руки от отчаяния, когда вы были между жизнью и смертью?

— Огромная помощь и поддержка со стороны людей со всего света. Операция проводилась в США, и местную почту буквально засыпали письмами с пожеланиями скорейшего выздоровления. Я читал письма и понимал, что тысячи людей во всем мире молятся за меня, как молились бы за члена своей семьи. Монтсеррат Кабалье, Лучано Паваротти и Пласидо Доминго дали концерты и перечисляли свои гонорары на мое лечение. Я выжил благодаря своей семье, моим прекрасным друзьям и сотням тысяч поклонников. А еще в самые страшные моменты мне помогала не сдаваться музыка вашего великого композитора Рахманинова. Конечно, я слушал его произведения и раньше, но в момент болезни его музыка стала для меня откровением. Я верю, что все физические недуги лечатся не только с помощью лекарств, но и с помощью работы души. Легко можно перенести болезнь, но если дух подорван, вы не сможете выжить. Нельзя опускать руки. Если разрешаешь болезни поглотить тебя, то никогда не выздоровеешь.

— День, который вы хотели бы прожить еще раз, уже был?

— Каждый раз, когда благодаря моей благотворительной деятельности больному лейкемией пересаживают костный мозг и человек восстанавливает здоровье, я счастлив. Таких дней накопилось за последние годы уже достаточно много. В эти моменты я чувствую себя действительно полезным и нужным на этом свете.

 

01.06.2013

Этой девочки больше нет! Она сказала "конец связи" и умерла от страшной болезни! В свои 14 она знала, что такое боль . Два года назад девочке поставили смертельный диагноз - рак крови. Лечение не помогло. Медики опустили руки - болезнь не отступит. А эта маленькая девочка решила не отказываться от своей мечты - стать фотографом!

 

 

27.05.2013

Американские ученые заявили, что нашли способ лечить рак даже на поздней стадии

Исследования проводились в Университете Миссури.
Его специалисты создали радиоактивные наночастицы, которые способны выслеживать и проникать в раковые клетки по всему организму. При этом попадая в клетки, частицы с прикреплеными к ним нацеливающими веществами разрушают метастазы. Таким образом, можно говорить о том,что рак станет излечим даже на поздней стадии, уверены ученые. Кроме того, данное открытие позволит разработать эффективное лечение прогрессирующих типов рака, сообщает Medicinform. Новый способ лечения может остановить распространение рака?
Немногим ранее о еще одной новой терапии рака сообщили специалисты из Института Макса Планка (MPE). После долгих исследований они пришли к выводу, что плазма либо тормозит размножение клеток рака, либо усиливает эффект направленных против них лекарств. Речь идет о холодной плазме, так называемом ионизированном газе вкупе с химиотерапией она дает еще больше шансов остановить рост агрессивных клеток. Специалисты из Института Макса Планка (MPE) после долгих исследований пришли к выводу, что плазма либо тормозит размножение клеток рака, либо усиливает эффект направленных против них лекарств. Речь идет о холодной плазме, так называемом ионизированном газе. Об этом пишет Science Daily. Лабораторные исследования показали, что распространение опасных клеток головного мозга - наиболее распространенная и агрессивная опухоль у взрослых - может остановиться. А уже существующие клетки становятся более чувствительными к лечению химиотерапией, если при этом использовать также холодную плазму. Новый способ лечения может остановить распространение опасных клеток головного мозга? Это может быть первым шагом на пути к новой комбинированной терапии, давая новую надежду на победу в борьбе с одной из самых распространенных болезней человечества. Ранее плазма уже зарекомендовала себя в экспериментах с бактериями, грибками, вирусами, спорами.: патогены умирали, а здоровые ткани в целом не страдали.

 

04.05.2013

Старцы -- это живые Святые, которым дан молитвенный и пророческий дар, и встречи с которыми не забываются. В монашеском чине, священническом или епископском сане, старцы несут особое, таинственное служение людям: верующие идут к ним за утешением и духовным руководством, за молитвой и советом, а порой даже за исцелениями и предсказаниями. Цикл фильмов рассказывает о самых известных старцах XX века в ярких воспоминаниях их собратьев и прихожан.

 

"Архиепископ Иоанн Шанхайский". Русский эмигрант Михаил Максимович принял постриг с именем Иоанн в Сербии, в 30-е годы получил архиерейскую кафедру в Шанхае, бежал вместе с русской общиной на Филиппины. Он написал послание президенту США с просьбой открыть границу для нескольких тысяч русских эмигрантов, каждый день сидел на ступеньках Капитолия, пока решение не было принято. Он был пастырем и покровителем православной общины Сан-Франциско, ел один раз в день, и никогда не спал, только дремал по несколько часов в кресле. "Сент Джон", как его называли американцы, часто ходил босиком, навещал православных христиан в больницах, и по его молитвам происходило множество исцелений. В 93-м году мощи старца обнаружили нетленными и причислили архиепископа Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского к лику святых. О владыке рассказывают воспитанники Шанхайского приюта, его духовные чада в Америке, русские эмигранты, среди которых и знаменитый советский актер Родион Нахапетов.

 

 

Отец НИКОЛАЙ ГУРЬЯНОВ
в фильме приняли участие: Ольга Кормухина и Алексей Белов

 

 

"Архимандрит Гавриил Ургебадзе". Во время первомайской демонстрации в Тбилиси в 1965 году отец Гавриил Ургебадзе сжег огромный портрет Ленина. Его могли расстрелять, но спас диагноз "психопатическая личность, верит в Бога и ангелов". Он проповедовал на улицах и площадях грузинской столицы, а во дворе своего дома из подручных материалов построил маленький храм. Стены храма украсил иконами, которые находил на городских свалках. В 71-м году отец Гавриил стал настоятелем женского монастыря в Самтавро -- там он поселился в курятнике, а сестер обучал смирению по собственной, жесткой методике. Он призывал к покаянию даже на митингах, всегда молился о Грузии и о России.
Об архимандрите Гаврииле рассказывают: известный грузинский актер Давид Гиоргобиани, который часто с ним общался, родные сестры старца Эмма и Джульетта, очевидцы его пророчеств и исцелений. В конце 2012-го года Грузинская Православная Церковь прославила архимандрита Гавриила Ургебадзе в лике Святых

 

 

"Архимандрит Иоанн Крестьянкин". "Всероссийский духовник" отец Иоанн жил в Псково-Печерском монастыре. К нему ежедневно приезжали сотни паломников со всей страны. Отец Иоанн занимался духовным просвещением верующих в годы государственного атеизма. Почти сорок лет отец Иоанн Крестьянкин прожил в монастыре, а до этого пять лет провел в лагерях, после освобождения еще десять лет служил на Рязанщине, где власти были недовольны активным священником и переводили его с прихода на приход. Его духовными чадами были и многие московские священники -- архимандрит Тихон Шевкунов, протоиерей Владимир Волгин, и известные актрисы Екатерина Васильева и Любовь Стриженова. Они воспоминают о старце в фильме

 

 

25.03.2013

Спасите ЖИЗНИ взрослых и детей с трансплантированными органами!!!

Петиция направленная Путину В.В., Медведеву Д.А., Матвиенко В.И., Нарышкину С.Е.:

Уважаемые Первые лица!
Мы, граждане Российской Федерации, перенесшие трансплантацию жизненно важных органов, в очередной раз сообщаем вам, что, согласно имеющимся у нас материалам, в результате недавних безответственных действий чиновников из Минздравсоцразвития жизни десятков тысяч из нас поставлены под угрозу.
В течение всех предыдущих лет для реабилитации и поддержания работы трансплантата в системе здравоохранения закупались всемирно признанные иммунодепрессанты: Неорал и Програф. Никто из нас никогда не высказывал претензий к этим препаратам. Однако на 2013 год эти препараты НЕ БЫЛИ ЗАКУПЛЕНЫ ВОВСЕ, а вместо них закуплены никому доселе неизвестные дженерики, никогда и нигде не проходившие соответствующих клинических испытаний. На каком основании так диктаторски распорядились нашим здоровьем, а возможно, и жизнями многих из нас? Ведь уже сейчас известны многие случаи сильнейших аллергических реакций при приеме этих препаратов, вплоть до отторжения трансплантата! Поэтому для нас сохранение сложившегося круга принимаемых нами препаратов - не прихоть взбалмошного больного, но вопрос жизни и смерти.
По вине бездушных чиновников от медицины мы поставлены перед выбором: или, реализуя свое конституционное право на бесплатное медицинское обеспечение, рисковать здоровьем и жизнью – или отказаться от помощи государства и покупать дорогостоящие Неорал и Програф на собственные деньги, на что будет уходить практически вся пенсия. А ведь это не единственные препараты, которые мы принимаем для поддержания своего здоровья!
Международная практика в отношении иммунодепрессивных препаратов требует закупать их ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО по наименованию фирмы-производителя, чтобы исключить неапробированные подделки. Если же на рынок выводится новое медицинское средство, с добровольцами заключают договор на апробацию, включающий гарантии на должное клиническое сопровождение. Ничего подобного у нас не происходит! Напротив, словно в издевку над международными нормами, Минздравоцразвития издало приказ, ЗАПРЕЩАЮЩИЙ врачам упоминать названия препаратов, но указывать в рецептах только т.н. «действующее вещество». В результате медики фактически принудительно переводят нас на препараты, не прошедшие апробацию, делая подопытными кроликами без нашего согласия!
Важно отметить, что происходящее не имеет ничего общего с «экономией государственных средств». Это не что иное как очередное головотяпство чиновников, не берущих в расчет, во что обойдется государству стоимость койко- мест при госпитализации тех из нас, кто уже было обрел возможность существовать самостоятельно и даже трудиться на благо общества. Ведь среди нас – не только пожилые, но и дети, и люди производственного возраста. Мы уже не говорим о том, чего будет стоить государству перевод на диализ в случае отторжения трансплантата или повторная пересадка почки или печени.
Мы, граждане Российской Федерации, вся вина которых – лишь в том, что мы зависим от материальной помощи государства, обращаемся к вам с убедительной просьбой разобраться в сложившейся критической, если не сказать чудовищной, ситуации и обязать Минздравсоцразвития вернуть Неорал и Програф на рынок бесплатного медицинского обеспечения.
Мы призываем вас защитить наше право на жизнь и не допустить геноцида в отношении самой незащищенной категории населения страны!
С уважением,
от имени всех перенесших трансплантацию жизненно важных органов – Бикиннева Елена

Проголосовать и поддержать петицию

 

14.03.2013

Аспирин помогает активировать стволовые клетки крови
Для больных раком крови, будь то лейкемия, миелома или лимфома, пересадка костного мозга часто оказывается единственной надеждой. При пересадке больной получает здоровые стволовые клетки, которые должны превратиться в клетки крови и восполнить их недостачу, образовавшуюся из-за рака.
Но чтобы гематопоэтические стволовые клетки начали работать, их нужно разбудить, заставить покинуть их «депо» в костном мозге. То есть мало пересадить костный мозг, нужно ещё выгнать стволовые клетки в кровяное русло.
Было установлено, что их можно заставить выйти, если подавить активность простагландина Е2. Этот липид участвует в регуляции множества процессов, включая воспаление и болевые ощущения. Но, кроме того, он заставляет стволовые клетки крови сидеть в костном мозге. Эксперименты на мышах, обезьянах и людях показали, что если подействовать на простагландин Е2 противовоспалительным препаратом, то гематопоэтические стволовые клетки выйдут в кровь. В костном мозге они держатся благодаря белку остеопонтину, который синтезируется клетками остеобластами, формирующими костную ткань. Считается, что подавление простагландина отключает синтез этого белка.
В статье, опубликованной в Nature, исследователи под руководством Луиса Пелуса из Медицинской школы Индианского университета (США), описывают действие на больных раком крови двух препаратов — филграстима, который стимулирует дифференцировку стволовых клеток, и мелоксикама, нестероидного противовоспалительного средства.
Сама по себе стимуляция деления и дифференцировки стволовых клеток после операции по пересадке костного мозга мало что давала, так как филграстим действовал на разбуженные стволовые клетки. Но противовоспалительный препарат заметно усиливал действие филграстима: он будил клетки и выгонял их в кровь. Точно такой же эффект, кстати говоря, оказывали и привычные обезболивающие — аспирин и ибупрофен: они тоже мобилизовали стволовые клетки, заставляя их выйти покинуть костный мозг. Правда, как замечают авторы работы, аспирин и ибупрофен повышают ещё и кислотность желудка, тогда как применение мелоксикама не даёт почти никаких побочных эффектов.
В дальнейшем исследователи намерены глубже изучить клинические возможности таких комбинаций, когда вместе действуют препараты, стимулирующие и мобилизующие стволовые клетки. С другой стороны, учёные хотят выяснить, как можно заставить стволовые клетки вернуться обратно в костный мозг, так как это позволило бы точнее управлять клетками крови, как стволовыми, так и дифференцированными.

 

04.02.2013

4 февраля, во многих странах мира отмечается День борьбы с раком.

 

25.01.2013

Найдена новая мишень для лечения лейкозов

Исследователи из Медицинского Центра при Университете Рочестера (University of Rochester Medical Center, URMC) (США) выдвинули гипотезу о причине трудности в излечении острого миелоидного лейкоза (ОМЛ) – одного из наиболее агрессивных типов рака. Дело в том, что лейкемические клетки характеризуется меньшей скоростью метаболизма по сравнению с большинством других опухолевых клеток.
Низкая скорость обмена веществ защищает лейкемические клетки различными способами, позволяющими им выжить. Группа исследователей обнаружила экспериментальный препарат, предназначенный именно для такого уникального метаболического статуса, и начала испытания его эффективности в борьбе с заболеванием. Об этом исследователи из Университета Рочестера сообщают в журнале Cell Stem Cell.
Один из авторов исследования, доктор философии Крэйг Т. Джордан (Craig T. Jordan), занимается поиском компании-производителя фармацевтических препаратов для совместного проведения дальнейших исследования в этой области. Основное действующее вещество экспериментального препарата уже использовалось ранее в клинических испытаниях.
Лейкозы – это группа онкологических заболеваний, связанных с поражением системы кроветворения. Выделяют четыре общих типа лейкозов: острый миелоидный лейкоз (ОМЛ), острый лимфобластный лейкоз (ОЛЛ), хронический миелобластный лейкоз (ХМЛ) и хронический лимфобластный лейкоз (ХЛЛ). ОМЛ чаще встречается у взрослых и труднее всего поддается лечению, в частности, в связи с тем, что поражает незрелые клетки. Ежегодно диагностируется около 50 тыс. новых случаев, из которых половина заканчивается летальным исходом.
За последние десятилетия ученые выяснили, что большинство лекарственных препаратов не способно уничтожить причину лейкозов – так называемые «лейкемические стволовые клетки», и, следовательно, они вряд ли смогут избавить от болезни.
«Использование в качестве мишени системы метаболизма лейкемических стволовых клеток является уникальным подходом, который, как мы полагаем, потенциально можно будет применить против нескольких форм лейкозов, - рассказывает Джордан, - Особенно здорово то, что обнаруженный нами экспериментальный препарат уже применяется в клинике, а это значительно ускорит испытания препарата и внедрение нового метода лечения пациентов с лейкемией в клиническую практику».
Ведущий исследователь лаборатории Джордана, доктор философии и медицины Элени Лагадиноу (Eleni Lagadinou), рассказывает, что когда группа обнаружила отличие метаболизма лейкемических стволовых клеток от других опухолевых клеток, исследователи начали детально изучать этот процесс.
Сначала команда установила, что лейкемические стволовые клетки производят всю необходимую энергию в клеточных органеллах митохондриях путем единственного процесса окислительного фосфорилирования. Все остальные опухолевые клетки, а также нормальные клетки, помимо этого, используют второй источник энергии – гликолиз, в ходе которого расходуется запасенная в организме глюкоза.
Затем, на основании полученных данных, исследователи изучили пути, вовлеченные в процесс окислительного фосфорилирования, придерживаясь основной цели – поиска «ахиллесовой пяты» для подавления этого процесса в раковых клетках. Исследователи обнаружили, что ген BCL-2 является ключевым в этом процессе: при выработке энергии лейкемическими стволовыми клетками повышается его активность.
Исследовательской группе было также известно, что препараты, ингибирующие активность BCL-2, находятся на разных стадиях разработки несколькими фармацевтическими компаниями. Лагадиноу и Джордан нашли два подобных препарата и протестировали их на лейкемических клетках человека. Эксперимент позволил выявить лекарственный препарат, преимущественно поражающий неактивные и малоактивные лейкемические стволовые клетки.
Одной из особенностей лейкоза является длительный латентный период, который резко переходит в острую фазу (рецидив).
«Разработанная терапия позволяет надеяться на успех в борьбе со скрытой популяцией лейкемических стволовых клеток, обычно не уничтожаемых традиционными препаратами, - поясняет Лагадиноу, - Кроме того, важно отметить, что в результате терапии нормальные клетки не повреждались действующими веществами, поскольку они способны использовать альтернативные пути производства энергии».
Исследователи надеются, что также смогут держать болезнь под прицелом на протяжении периода ремиссии, когда необходимо «очищение» организма от остаточных лейкемических клеток, не причиняя при этом вреда здоровым клеткам.
Большинство современных противораковых препаратов было создано на основе предположения, что весь метаболизм злокачественных клеток базируется на гликолизе как источнике энергии. По словам Джордан, результаты исследования группы из Медицинского Центра Университета Рочестера, продемонстрировшие, что окислительное фосфорилирование является единственным источником энергии лейкемических стволовых клеток, тем более значимы для разработки новых, улучшенных препаратов.
В США Джордан является лидером в области исследования лейкемических стволовых клеток и в настоящее время занимается поиском доступных препаратов, направленно их уничтожающих.
По материалам University of Rochester Medical Center.

 

20.01.2013

Вступает в силу закон о безвозмездной сдаче крови донорами

Российским донорам перестанут платить деньги за сдачу крови, но обеспечат хорошим питанием.
С 20 января 2013 года вступает в силу большинство положений Федерального закона «О донорстве крови и ее компонентов». По нему, донор, безвозмездно сдавший кровь и (или) ее компоненты, обеспечивается бесплатным питанием, замена которого на денежную компенсацию не допускается.

 

11.01.2013

Аллогенная трансплантация костного мозга – исторический экскурс.

В интернете нашел несколько статей Владислава Сергеева (исследователь) про историю возникновения трансплантации костного мозга. Я статьи с фотографиями позаимствовал и разместил в разделе "О пересадке".

 

 

 

 

 

 

10.01.2013

В США одобрен препарат для лечения лейкоза

Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов (FDA) США впервые одобрило лекарство для лечения взрослых с редкой формой рака крови и костного мозга (острый лимфобластный лейкоз с отрицательной филадельфийской хромосомой – ОЛЛ) - Marqibo (инъекция винкристин сульфат). Препарат был оценен в ходе клинических исследований с участием взрослых пациентов, у которых развился рецидив после соответствующего лечения.
 

28.12.2012

Найден новый источник стволовых клеток в огромном количестве

Ученые нашли новый источник важных для науки и медицины стволовых клеток - мертвые тела, которые могут снабдить исследователей и живых людей огромными объемами плюрипотентных стволовых клеток. Как говорят специалисты, большие объемы стволовых клеток можно получить из костного мозга человека даже через пять дней после его смерти. В дальнейшем эти стволовые клетки можно использовать для медицинских целей точно также, как и стволовые клетки живых людей.
Костный мозг человека содержит в себе большое количество мезенхимальных стволовых клеток (МСК), которые в перспективе перерастают в хрящи, кости, жир, мышцы и другие типы клеток. МСК могут получать данные об окружающей их среде и дифференцироваться в тот тип клеток, который их окружает. Эти клетки вводили в сердце и они образовывали здоровые сердечные ткани, что очень удобно для людей с хроническим заболеваниями сердца.
В отличие от других типов стволовых клеток, МСК не имеют жесткой иммунной привязки к человеку, то есть клетки, взятые от одного человека не должны быть отвергнуты системой другого человека. Особенно это удобно, когда врач имеет дело с каким-то специфическими заболеваниями, например детская лейкемия. Прежде эти больные не имели доступа к чужим стволовым клеткам, так как собственная иммунная система организма отвергала их.
С другой стороны, лечение стволовыми клетками требует огромного количества оных и это представляет существенную проблему, так как объем их забора у одного человека ограничен, а найти с десяток доноров не так-то просто. Однако, очевидно, что умерших людей уже нет такой потребности в стволовых клетках и здесь объемы забора можно значительно увеличить.
Как показали исследования, стволовые клетки в трупах сохраняют свою функциональность еще примерно пять дней, так как они могут существовать в среде с очень низким содержанием кислорода. Большинство клеток организма умирает спустя 2-3 суток, если не получает нужного количества кислорода.
Группа исследователей из Университета Майами во Флориде под руководством профессора Джанлуки Дипполито говорит, что проводила эксперименты с конечностями трупов, и по их результатам утверждает, что даже в пальцах внутри костной ткани стволовые клетки способны сохранять жизнедеятельность до пяти дней. После пяти суток специалисты смогли брать инъекции стволовых клеток и выращивать их в лаборатории.
"У живого донора можно извлечь лишь небольшой объем стволовых клеток и в этом смысле трупы - решение проблемы нехватки стволовых клеток. Всего от одного донора вы можете получить миллиарды стволовых клеток, взяв их огромные объемы, скажем из позвоночника", - говорит он.
С другой стороны, ученые признают, что подобные стволовые клетки могут быть значительно менее эффективны, нежели стволовые клетки живых людей. К примеру, в их ДНК уже может начаться процесс деградации и разрушения, а кроме того, клетки оказываются в разных температурных режимах, что также снижает их эффективность.
Авторы исследования говорят, что сейчас стволовые клетки трупов уже нашли некоторое применение. К примеру, стволовые клетки роговицы трупов применяются для лечения потери зрения у людей, которые получили нарушения зрения в результате какой-либо травмы.

 

27.12.2012

ДЕВОЧКЕ ИЗЛЕЧИЛИ РАК ПО МЕТОДУ ДОКТОРА ХАУСА

Еще в апреле лейкемия не оставляла 6-летней Эмме Уайтхед (Emma Whitehead) никаких шансов. Девочка боролась с раком около двух лет, и врачи из команды Стефана Группа (Stephan Grupp) исчерпали все доступные средства. Тогда они решились на крайние меры - ВИЧ.
С помощью генной инженерии частицы вируса, обладающего отличной способностью проникать в человеческие лейкоциты, были полностью перепрограммированы. Фактически это уже не ВИЧ: из них удалили все, что обычно вызывает болезнь. Зато внедрили ген, позволяющий синтезировать мембранный белок, связывающийся с белком CD19 на поверхности раковых В-лимфоцитов. Вирус превратился в эффективный носитель совершенно нового для него гена, внедренного медиками. Носитель, быстро доставляющий эти гены в иммунную систему.
Затем из крови девочки отфильтровали белые клетки, дали новому вирусу заразить Т-лимфоциты и запустить в работу свой генетический материал - и те превратились в сверхточное оружие, целенаправленно атакующее переродившиеся В-лимфоциты. Затем их вернули в кровоток.
Первое время девочке, казалось, стало хуже, температура подскочила выше 40оС, и доктора уже не надеялись на благополучный исход. Активнейшее размножение Т-лимфоцитов вызвало синдром выброса цитокинов. Количества белков, участвующих в воспалительных реакциях, угрожающе выросло. Тогда врачи решились на еще один крайне рискованный шаг. Эмме ввели экспериментальный препарат, который разрабатывается для связывания этих белков у больных ревматоидным артритом. Все разрешилось буквально на глазах: за ночь у девочки спала лихорадка, нормализовалось давление и дыхание. Несколько недель спустя ее выписали. Сегодня она уже ходит в школу.
Такая «ВИЧ-терапия» (пока метод разрабатывается и апробируется под рабочим названием CTL019) к настоящему моменту применялась всего 11 раз. Эмили стала 12-й - и первым ребенком, счастливо излечившимся «по методу доктора Хауса».
По сообщению Medical News Today

 

12.12.2012

Учёные натравили СПИД на рак, и вот что получилось...
В Детском госпитале Филадельфии тестируют новое средство против лейкемии. Впервые его опробовали на девочке Эмме в апреле. Ученые использовали обезвреженную форму вируса, вызывающего СПИД. Вирус смог перепрограммировать иммунитет ребенка на генетическом уровне, заставив его убить рак. Девочка, участвовавшая в испытаниях, почти умерла в ходе лечения. Зато рак не возвращается уже несколько месяцев, хотя острый лимфобластный лейкоз у нее диагностирован с 2010 года. Об этом пишет MedDaily. На данный момент терапию испытали лишь десять пациентов с развитой формой лейкемии. Двое взрослых добровольцев живут без рака более двух лет. У 4 состояние улучшилось, но полной ремиссии нет. А вот в отдельных случаях терапия вообще не сработала. Саму методику разработали в Университете Пенсильвании. По словам доктора Карла Джуна, в будущем можно будет отказаться от пересадки костного мозга. Компания Novartis делает ставку на исследование ученых. Она собирается вывести терапию на рынок. Для проведения лечения потребовалось изъять миллионы Т-клеток пациента и внедрить новые гены, позволяющие клеткам убивать рак (они программируют Т-клетки на нападение на В-клетки, сопряженные за лейкемией). ВИЧ же прекрасно переносит генетический материал в клетки. Измененные Т-клетки потом обратно вводят пациенту. При нормальном раскладе они размножаются и начинают уничтожать рак. Т-клетки связаны с белком CD-19. Его можно найти на поверхности большинства В-клеток, и здоровых, и злокачественных. Как было доказано, клетки, борющиеся с раком, оставались в кровотоке длительное время, иногда годы. Показатель того, что терапия работает, - состояние пациента сначала сильно ухудшается из-за цитокинового шторма. Например, у Эммы концентрация интерлейкина-6 подскочила в 1000 раз. Но использование тоцилизумаба позволило в итоге за несколько часов стабилизировать состояние девочки.

 

11.12.2012

Ролик о Доноре костного мозга (процедура и технологии): http://www.youtube.com/watch?v=4mOOH-EugiE

 

06.12.2012

Смертельно больной мальчик заставил плакать 300 гостей на свадьбе
Источник: Правда.Ру
Смертельно больной 2-летний мальчик заставил плакать 300 гостей, когда подвозил кольца своим родителям свадебные кольца на своём игрушечной машине. Ребенку осталось жить всего несколько недель, и безутешный отец сделал его свидетелем на своей свадьбе с его мамой, сообщает Dailymail.
Весной 2011 года Чарли Харрису-Бирду был поставлен страшный диагноз "лейкемия". В январе малыш вернулся домой после успешной пересадки костного мозга. На прошлой неделе Фиона Харрис и Джо Бирд узнали, что болезнь вернулась. Тогда безутешные родители решили пожениться.
Этим утром пара связала себя узами брака в церкви Святой Мэри в Ворчестершире. Внеплановая церемония длилась 45 минут. Мальчик привез паре кольца на своей игрушечной "Ауди" на пульте управления. В течение церемонии мальчик выглядел оживленным и веселым.
"Это совершенно уникальная свадьба", — сказал поженивший пару священник Овейн Белл. "Церемония состоялась совершенно незапланированно, но 300 человек побросали свои дела и пришли сюда. Сегодня здесь царила любовь".
"Мой сын — настоящий боец. Утром перед церемонией он спросил меня: "Папа, могу я поехать на своей машине"? Мы хотим дать ему столько счастья, сколько возможно. Он в 2 года прошел через столько, через сколько не приходилось проходить многим взрослым", говорит отец Чарли.
Несмотря на страшный диагноз, семья мальчика продолжает бороться, обзванивать всевозможные больницы и просить помощи у пользователей Facebook.

 

05.12.2012

Химиотерапия мешает иммунной системе побеждать рак
ПАРИЖ, 3 декабря. Иммунную систему всегда было принято считать своеобразным союзником препаратов для химиотерапии. Многие медики считали, в частности, что химиотерапия способствует ослаблению защиты раковой опухоли, что позволяет впоследствии клеткам-"санитарам" ее уничтожить.
Исследователи во главе Франсуа Гирингелли из Национального института здоровья и медицинских исследований в Дижоне решили проверить это утверждение, проведя наблюдения за реакцией иммунных клеток на появление в питательной среде молекул гемцитабина или флуороурацила. Ученые во время эксперимента следили за тем, какие клетки в культуре погибали, и какие вещества выделялись их живыми товарищами.
Как выяснилось, противораковые препараты, вовсе не помогали иммунной системе, а наоборот, мешали ей. Оказалось, что главный положительный эффект — смерть MDSC-клеток, подавляющих иммунитет, сопровождался рядом побочных эффектов, пишет Global Science.
В продуктах их распада содержались, в частности, молекулы интерлейкина-1 бета (IL1B). Белок этот заставляет синтезировать другое вещество организм — интерлейкин-17, который стимулирует рост новообразования ракового типа. Этот фактор негативным образом сказывается на способности противостояния организма раку. Данный эффект, по предположениям ученых, можно нейтрализовать, если "отключить" ген Nlrp3, принимающий участие в производстве интерлейкина непосредственно в процессе смерти MDSC-клетки. Для проверки этой гипотезы исследователи вырастили нескольких мышей с отключенным геном Nlrp3.
Биологи в ходе эксперимента вводили в мускулы грызунов раковые клетки, позволяя им развиться в злокачественную опухоль. После этого исследователи пытались при помощи инъекций гемцитабина, флуороурацила вылечить ее. Такие же процедуры одновременно проходили мыши, обладающие нормальной копией гена Nlrp3. Так, в опыте подозрения биологов подтвердились — мыши с измененным геном реагировали на химиотерапию лучше, чем их сородичи с "нормальным" геном.
Гирингелли и его коллеги полагают, что этот факт вполне можно применять на практике, добавляя к лекарствам для химиотерапии компоненты, которые нейтрализуют интерлейкины или препятствуют его синтезу. Такой метод поможет усилить в значительной степени их эффективность, снизив вред для организма, характерный для всех процедур химиотерапии.
Ранее ученые пришли к выводу, что ежедневный прием мультивитаминов однозначно уменьшает вероятность появления рака. В общей сложности витамины снижали риск всех типов рака на 8%. В рамках исследования мужчины принимали витамины. Была и контрольная группа, принимавшая плацебо. На начало изыскания добровольцам было минимум 50 лет, а у 1312 когда-то фиксировался рак. В группе пивших витамины отмечалось 1290 случаев рака, а в группе плацебо — 1379. Примерно 50% всех случаев приходились на рак простаты (львиная доля — рак ранней стадии развития). С точки зрения появления смертельных форм рака разницы в группах не было. На сам рак простаты витамины не влияли, но зато оказывали воздействие на общую статистику рака. Когда был выделен рак простаты, оказалось, витамины сокращали риск других типов рака на 12%.
 

04.12.2012

Перевод с сокращениями статьи Why Doctors Die Differently
Автор: KEN MURRAY
Столкнувшись со смертельным недугом, многие врачи, хорошо зная ограниченные возможности современной медицины, предпочитают отказаться от героических усилий по поддержанию своей жизни.

Много лет назад Чарли – широко известный ортопед и мой учитель – обнаружил образование у себя в животе. Обследование показало, что это образование – рак поджелудочной железы. Хирург, который обследовал Чарли, был одним из лучших в стране, мало того, он был автором уникальной методики при раке поджелудочной железы, утраивающей пятилетнюю выживаемость (с % до 15%), хотя и при низком качестве жизни. Но Чарли все это было неинтересно. Он выписался домой, закрыл свою практику, и оставшиеся несколько месяцев своей жизни провел с семьей. Он отказался от химиотерапии, от облучения, от оперативного лечения. Страховой компании не пришлось сильно на него потратиться.
Доктора тоже умирают, данный факт почему-то редко обсуждается. Кроме того, доктора умирают не так, как большинство американцев – медики, в отличие от всех остальных, гораздо меньше пользуются услугами медицины. Всю жизнь врачи борются со смертью, спасая от нее своих пациентов, но встречаясь со смертью самии, они часто предпочитают уйти из жизни без сопротивления. Они, в отличие от остальных людей, знают, как проходит лечения, знают возможности и слабости медицины.
Врачи, конечно, не хотят умирать, они хотят жить. Но они больше других знают о смерти в больнице, знают то, чего боятся все – умирать придется в одиночестве, умирать придется в страданиях. Врачи часто просят родственников, чтобы, когда придет время, никаких героических мер по спасению не предпринимали. Врачи не хотят, что в последние секунды их жизни кто-то ломал им ребра, проводя сердечно-легочную реанимацию.
Большинство медиков за свою карьеру часто встречаются с бессмысленным лечением, когда для продления жизни умирающих используются последние достижения медицины. Больные умирают, изрезанные скальпелями хирургов, подключенными к различной аппаратуре, с трубками во всех отверстиях организма, накачанные различными препаратами. Цена такого лечения составляет иногда десятки тысяч долларов в день, и за такую огромную сумму покупается несколько дней ужаснейшего существования, какого не пожелаешь и террористу. Я уж не помню, сколько раз и сколько врачей говорили мне разными словами одно и то же: „обещай мне, что если я окажусь в таком состоянии, ты позволишь мне умереть”. Многие медики носят специальные медальоны со словами „не реанимировать”, некоторые даже делают татуировки „не реанимировать”.
Как мы дошли до такого – медики оказывают помощь, от которой на месте больных бы отказались? Ответ с одной стороны прост, с другой сложен: больные, врачи и система.
Какую роль играют больные? Представьте себе ситуацию – человек теряет сознание, его кладут в больницу. В большинстве случаев родственники к этому не готовы, перед ними стоят трудные вопросы, они растеряны, они не знают, что делать. Когда врачи спрашивают родственников, надо ли делать „все”, ответ, конечно - „делайте все”, хотя на самом деле обычно имеется в виду „делайте все, что имеет смысл”, а врачи, естественно будут делать все, что в их силах – неважно, разумно это или нет. Такой сценарий встречается очень часто.
Дополнительно осложняет ситуацию малореалистические ожидания. Люди слишком много ожидают от медицины. Например, немедики обычно считают, что сердечно-легочная реанимация часто спасает жизнь больному. Я лечил сотни больных после сердечно-легочной реанимации, из них только один вышел своими ногами из больницы, при этом сердце у него было здоровое, а остановка кровообращения у него произошла из-за пневмоторакса. Если сердечно-легочная реанимация проводится пожилому тяжелоболеющему пациенту, успех такой реанимации стремится к нулю, а страдания больного в 100% случаев ужасны.
Роль докторов также невозможно преувеличить. Как объяснить рыдающим родственникам больного, которых впервые видишь, что лечение не принесет пользы. Многие родственники в таких случаях думают, что врач экономит деньги больницы или ему просто не хочется возиться с трудным случаем.
Иногда в происходящем не виноваты ни родственники, ни врачи, достаточно часто больные становятся жертвами системы здравоохранения, которая поощряет избыточное лечение. Многие доктора боятся судебных исков и делают все возможное, чтобы избежать проблем. И, даже если все необходимые подготовительные меры были предприняты, система все равно может поглотить человека. У меня был пациент по имени Джек, ему исполнилось 78 лет, и за последние года своей жизни он перенес 15 больших операций. Он сказал мне, что никогда, ни при каких обстоятельствах не хотел бы быть подключенным к аппаратуре, поддерживающей жизнедеятельность. Однажды в субботу у него произошел массивный инсульт, в бессознательном состоянии его доставили в больницу. Жены Джека рядом не было. Джека реанимировали и подключили к аппаратуре. Кошмарный сон стал явью. Я приехал в больницу и принял участие в его лечении, я позвонил его жене, я привез с собой его амбулаторную историю болезни, где были записаны его слова насчет поддержания жизнедеятельности. Я отключил Джека от аппарата и оставался с ним, пока он не умер через два часа. Несмотря на задокументированную волю, Джек умер не так, как хотел – вмешалась система. Мало того – одни из медицинских сестер написала на меня жалобу властям, чтобы они расследовали отключение Джека от аппаратуры жизнеобеспечения, как возможное убийство. Из этого обвинения, конечно, ничего не вышло, так как желание пациенты было достоверно задокументировано, однако полицейское расследование может запугать любого врача. Я мог бы пойти более легким путем, оставить Джека подключенным к аппаратуре и продлить его жизнь и его страдания на несколько недель. Я бы даже получил за это немного денег, правда, при этом расходы Медикэйр (страховой компании) увеличились бы примерно на полмиллиона долларов. В целом, неудивительно, что многие доктора предпочитают принять менее проблематичное для них решение.
Но доктора не позволяют применять такой подход к себе. Почти все хотят умереть мирно дома, а с болью научились справляться и вне больницы. Система хосписов помогает людям умереть с комфортом и достоинством, без ненужных героическо - бесполезных медицинских процедур. Как ни удивительно, исследования показывают, что больные в хосписе часто живут дольше, чем пациенты с аналогичными заболеваниями, которых активно лечат.
Несколько лет назад, мой старший двоюродный брат Торш (Torch – факел, фонарь) – он родился в домашних условиях и роды принимали при свете ручного фонаря – так вот у Торша случились судороги, обследование показало, что у него рак легкого с метастазами в мозг. Мы с ним посетили нескольких специалистов, их вывод был такой – при агрессивном лечении, которое бы включало посещение больницы 3-5 раз в неделю для введения химиотерапии, он мог бы прожит еще четыре месяца. Мой брат решил отказаться от лечения и только принимал препараты от отека мозга. Он переехал ко мне. Следующие восемь месяцев мы провели в месте, как когда-то в детстве. Мы съездили в Диснейленд – он там ни разу не был. Мы гуляли. Торш любил спорт, он с удовольствием смотрел спортивные передачи. Он ел мою стряпню и даже набрал немного веса, потому что ел свои любимые блюда, а не больничную пищу. От боли он не страдал, настроение у него было хорошее. Однажды утром он не проснулся. Три дня он оставался в коме, больше похожей на сон, а потом умер. Его медицинский счет за восемь месяцев составил двадцать долларов – цена препарата от отека мозга.
Торш не был врачом, но понимал, что важно не только продолжительность жизни, но и ее качество. Разве большинство людей с этим не согласны? Качественная медицинская помощь умирающему должна быть такой – дать больному умереть с достоинством. Что касается меня, мой врач уже знает мою волю: никаких героических мер предпринято быть не должно, и я как можно тише уйду в эту спокойную ночь.

 

23.10.2012

В субботу, 20 октября, в возрасте 92 лет в США скончался лауреат Нобелевской премии в области медицины хирург-трансплантолог Эдуард Доннал Томас, первым осуществившим пересадку костного мозга при лечении рака крови. Причиной его смерти стала сердечная недостаточность. Впервые примененный Томасом метод пересадки костного мозга фактически произвел переворот в области лечения лейкемии; благодаря ему смертность от этой болезни была снижена с почти ста до десяти процентов. В наше время врачи ежегодно делают около 60 тысяч подобных операций по трансплантации. В 1990 году Эдуард Доннал Томас совместно с трансплантологом Джозефом Марри получил Нобелевскую премию по медицине "за открытия, касающиеся трансплантации органов и клеток при лечении болезней".

 

 

 

 

17.09.2012

Ролик о том, как доноры сдают костный мозг. Запись велась в больнице, где я проходил лечение, в детском отделение Шнайдер и торговом комплексе по близости. Я лично видел как такие акции проводились.

http://www.youtube.com/watch?v=4mOOH-EugiE

 

16.09.2012

Закон о донорстве, изъятия и трансплантации органов и тканей (Германия):

http://www.gesetze-im-internet.de/tpg/index.html

Германские стандарты для Пожертвования стволовых клеток крови:

http://www.zkrd.de/en/about_the_zkrd/german_standards.php

 

 

Главная | О лейкозе | О пересадке КМ | Лейкоз у детей | Моя история | План действий | Стоимость | Лекарства | Питание | Новости | Заметки | Статистика | Анализ крови | Термины | Избранное

Дата последнего изменения этого узла 29.08.2016